Они уже стояли у самой черты. Павел пожал плечами, засмеялся и вошел в «зону».

Таня шагнула следом за ним. Лицо ее в одно мгновение стало серьезным, даже печальным. Павел с удивлением заметил, что между бровями появилась у нее морщинка. Переход был такой резкий и неожиданный, что у него перехватило дыхание. Перед ним стояла другая, какая-то постаревшая, чужая Таня. Он словно впервые увидел ее.

«Павел, — произнесла она ласково, словно боясь обидеть его, — я прошу простить меня за все цирковые номера — те, что были, и те, что будут. Мне иногда трудно объяснить свои поступки. Возможно, просто хочется быть легкой в обществе и вообще казаться проще, чем на самом деле. Я не знаю, что именно тебе нужно…»

«Ты мне нужна такая, — уверенно начал Павел, — такая, как ты есть… А ты…»

«Хорошо. Если так — скажу тебе все. Жалко, времени мало — у перехода я выйду из «зоны».

«Тогда лучше постоим».

«Нет, я долго не могу… — Голос ее вдруг стал жестким, злым. — Я с детства завидую людям, которые умеют молчать, умеют терпеть рядом с собой людей более заметных, умеют не терять достоинства и уверенности в себе, одеваясь просто и немодно, — я завидую их силе духа. Завидую, но быть на их месте не хочу. Я требую внимания. Внимания — любой ценой! Я презираю тех, кто не требует внимания к себе. И восхищаюсь ими. За то, что они могут не нападать первыми. Пока все. Впрочем, я еще успею прочесть тебе строки, которые люблю, и мы больше никогда не вернемся к этому разговору».

Она прочла неизвестные Павлу стихи. Потом они спустились в подземный переход. Молча перешли на противоположную сторону улицы.

«Мне пора, — с веселостью, которая опять-таки была неожиданной, сказала Таня. — А ты иди и ешь свои антрекоты». Павел не успел опомниться, как она была уже на подножке троллейбуса. Странно: собирались ведь поехать еще в Гидропарк…