- Которая посредине - старушка, - кивнул он в сторону катафалка. Посмотрим у стеночки... Тут, должно быть, тоже женский пол: драпировка розовая... Когда вашего-то привезли?

- Видите ли, я проездом, к родным зайти не успела...

- Из больницы его?

- Да-да... из больницы! Сердечная недостаточность...

- Гм... Наверное, вон тот... - Мужчина указал на коричневый гроб в самом углу. - Вам придется подмогнуть мне, один-то я крышку не сыму... Нет, нет! Так... Приподымайте... Только за ручки не хватайтесь, сразу отлетят, они декоративные. Теперь гробы из стружечных плит делают, с ума сойти, какие тяжелые! Если могилка подальше, восемь человек несут, и все взмыленные!

Я должна взять себя в руки, взять себя в руки!

Я буду спокойна, спокойна, совершенно спокойна.

Камбернаус. Она разорвала бы его на части. Прошло столько времени, ненависть должна бы растаять, как снег, истлеть, как угли в камине, схлынуть, как паводок, но нет - с годами она все росла и крепла, и с ней становилось все труднее справиться, она разрасталась, как какой-нибудь сорняк, крапива на пепелище.

- Хорошо сохранился, ничего не скажешь! Черепок подрезали, это теперь всем так, умер ли человеком, в больнице, или распоследним бродягой...

Голос работника звучал как дальнее эхо, но смысл слов до нее не доходил, хотя при виде Райво Камбернауса все всплыло перед глазами. Постепенно пелена спала, и она отчетливо увидела кожу его лица, бугристую, изжелта-серую, словно из воска и грязи, рассмотрела жидкие волосы, особенно на висках и затылке, веки...

- Давайте закроем, - спокойно сказала она. - До завтра.

- А как же!.. Только прихватите с собой галстук, красивей глядится, когда галстук, завязать я помогу...

- Он очень любил галстуки.

- Цветочки! Разве с собой унесете?

- Ах да... извините. - Она положила букетик на грудь Райво Камбернауса и помогла установить крышку на место.