Он опять вздохнул и некоторое время молча разглядывал карту, словно силясь разобрать набранный мелким шрифтом текст подсказки.

— Труп лежал в стороне от тропы, — продолжал он, — на расстоянии примерно восьми метров, л, был засыпан снегом. В последние несколько дней было тепло, снег стаял, и вот…

— Подснежник, — со вздохом произнес кто-то.

— Так точно, — уныло подтвердил Жуков. — Так что раскрыть преступление по горячим следам не представляется возможным.

— Несчастный случай исключен? — уточнил Сорокин, хотя и без того понимал: если бы речь шла о несчастном случае, Жуков не стал бы докладывать об этом на совещании.

— На двести процентов, — ответил Жуков. — Труп раздет, имеются следы насилия… — он замялся. — Откровенно говоря, товарищ полковник, эксперт подозревает, что мы имеем дело со случаем каннибализма.

По кабинету пробежала волна негромкого ропота, в которой полковник без труда различил чей-то приглушенный возглас: «Ни хрена себе!» «Господи, подумал Сорокин. — Он что, с ума сошел? Какой, к чертям собачьим, может быть у нас на Москве-реке каннибализм? И ведь что интересно: года не проходит, чтобы не прокатился по городу слух, что где-то кого-то съели под водку и соленые огурчики… К счастью, на поверку эти слухи всегда оказываются пустыми. Вот только эксперт…»

— Поподробнее, пожалуйста, — попросил он и незаметно для себя полез в пачку за очередной сигаретой.

— Результаты вскрытия будут только завтра, — сказал Жуков. — Пока что мы имеем только данные поверхностного осмотра, но и они, я бы сказал, впечатляют. У трупа удалены внутренние органы — сердце, печень, почки, — а также срезаны мясистые участки бедер, икроножных мышц, рук и спины…

— Да какое там, на спине, мясо? — негромко пробормотал кто-то.

— Балык, — так же негромко, но довольно резко ответил сидевший рядом с Сорокиным капитан Резников.