— Так точно, — торопливо сказал Жуков. — Я как раз собирался вам напомнить. Исчезновения. За два месяца — три заявления от граждан, у которых пропали родственники. Белоконь — одна из этих пропавших.

— Значит, — медленно произнес Сорокин, — у нас есть основания полагать, что остальные тоже найдутся.

— Да, — негромко согласился капитан Резников. — И находок может оказаться больше, чем заявлений о пропаже. Бомжи, одинокие люди, иногородние…

— Фу, — снова подал голос Ребров. — Бомж — это же невкусно!

«А, чтоб тебя! — подумал Сорокин, сдерживая желание снова грохнуть кулаком по столу. — Кругом остряки! Только одни орудуют языком, а другие медицинским скальпелем или чем-то в этом роде…»

— А может быть, это чеченцы? — предположил кто-то. — Нет, погодите, не смейтесь! Если бы я хотел создать в городе атмосферу террора и нездоровых слухов, я не стал бы пользоваться взрывчаткой.

Тем более что со взрывчаткой сложно. А так — разделал десяток человек, и готово: весь город стоит на ушах, во всех газетах сплошные людоеды, и все косятся друг на друга — не торчит ли у кого-нибудь из-за пазухи окорок Марьи Ивановны…

Сорокин припомнил прочитанную давным-давно статью какого-то американца, который на полном серьезе утверждал, что каннибализма как такового никогда не существовало. Автор с цифрами и фактами в руках доказывал, что слухи о каннибализме создавались искусственно и возникали в разных частях света именно тогда, когда государство вело или собиралось начать колониальную войну. По мнению исследователя, такие слухи были призваны оправдать массовое уничтожение врага: дескать, это не люди, потому что они едят друг друга и пьют кровь христианских младенцев. «Да, — подумал полковник, — это очень удобно. Многие были бы рады узнать, что зажатые в угол боевики начали от бессилия ловить и жрать прохожих на московских улицах.