Кабинет опустел. Сорокин еще немного посидел за столом, время от времени косясь на дверцу замаскированного деревянной панелью стального сейфа, где у него хранилась бутылка армянского коньяка. С одной стороны, немного расширить сосуды не мешало бы, а с другой — ну какое удовольствие хлестать дорогой коньяк в одиночку, без компании, как лекарство? Сплошной перевод продукта…
В животе у полковника неприлично заурчало. «Вот именно, — подумал он. — Да еще без закуски… Хотя закуска — дело наживное. Позвонить дежурному, вызвать его в кабинет, завалить, разделать и схарчить под коньячок. Елки-палки, неужели у нас в Москве завелся людоед? Быть этого не может! Людоед — это персонаж страшной сказки или, к примеру, какого-нибудь старинного приключенческого романа о дикарях. „Робинзон Крузо“ или что-нибудь в этом роде. Даниель Дефо, Жюль Берн или, скажем, Фенимор Купер. А в наше время, в благополучной и сытой, в общем-то, Москве… Да что им, в самом деле, колбасы не хватает?»
«Конечно, дело не в колбасе, — подумал он, вставая и подходя к карте. — Пожалуй, Жуков прав: это какой-то ритуал, и отправляет его явный маньяк, доморощенный жрец какого-нибудь Маниту или Мумбо-Юмбо… А ловить маньяка занятие не из приятных. Маньяки — ребята хитрые и непредсказуемые. Предугадать их следующий ход практически невозможно по одной простой причине: они действуют бескорыстно, из любви к искусству…»