— А я тут при чем? — обиделся водитель.

— А тут все ни при чем, — сказал полковник. — Все сидят по уши в дерьме и разводят руками: что это, дескать, за напасть такая?

— Точно, — пошел в контратаку водитель. — Вот и я думаю: и что это за напасть?

Полковник немного помолчал, стоя над открытой дверцей и переваривая это заявление.

— Поговори у меня! — выдавил он наконец. — Я смотрю, наш гараж пора переименовывать в филармонию. Сплошные артисты разговорного жанра, а машину помыть некому.

Оставив таким образом за собой последнее слово, он с лязгом захлопнул дверцу и, повернувшись к машине спиной, решительно зашагал к узкой арке, которая вела во двор старого дома на Малой Грузинской. Снежная каша разлеталась из-под ног серыми брызгами, сырой промозглый ветер шевелил короткие, уже начавшие заметно седеть волосы на гордо вскинутой голове. Полковник чувствовал себя далеко не лучшим образом, и глупая пере-г палка с водителем не способствовала улучшению самочувствия.

«Погода и в самом деле дерьмо, — думал он, сворачивая в арку. — Не стоило набрасываться на водителя… А, к черту! Кто на него набрасывался? Если бы я на него действительно набросился, он бы костей не собрал. Подумаешь, слегка намылил шею… Настоящий начальник должен быть как орел из легенды о Прометее, то есть регулярно налетать на подчиненного и клевать его печень… А, будь проклят этот Забродов с его дурацкими афоризмами! Еще один клоун на мою голову. Сейчас непременно начнет приставать со своими подколками…»

Знакомого оливково-зеленого «Лендровера» на привычном месте почему-то не оказалось. Полковник Мещеряков удивленно приподнял бровь и недовольно нахмурился. Илларион по телефону сказал, что будет дома. Но где же в таком случае его машина? Неужели уехал?

«Ну и денек, — подумал полковник. — А я свою машину отпустил… Собственно, может, это и к лучшему.