— Про Пастернака это все знают, — проворчала Маринка, — а про Высоцкого я узнала только вот…

— Ты бы почитала что-нибудь другое, — посоветовала я Маринке, — Елену Проскурину, например. Такие детективы шлепает и, главное, много как!.. Надолго хватит впечатлений и информации.

Сергей Иванович, тоже, видимо, решив, что вопрос исчерпан, надел очки и продолжил:

— О чем мы говорили до… хм… Марининого сообщения? Ах да, коммуна! Люди жили как одна семья. Или правильнее было бы сказать, как один большой пионерский лагерь.

— А до коммуны? — снова влезла Маринка, заглаживая свое замечание, прозвучавшее явно невпопад, старавшаяся разговорить Сергея Ивановича и тем самым сделать ему приятное, но получилось еще хуже. — А до коммуны там были луга и поля?

— До коммуны? — задумался Кряжимский. — А вот, если мне память не изменяет… — Сергей Иванович вдруг бросил быстрый взгляд на Маринку и, видимо, хотел промолчать, но, с одной стороны, привычка к законченному повествованию, с другой — наверное, желание поделиться своими знаниями сыграли свою роль, и он нехотя закончил:

— А до коммуны там было очень старое кладбище, Мариночка.

— Коммуна на кладбище! Вот это да! — удивленно протянула Маринка и толкнула меня локтем.

Я едва не облилась кофе, только случайно успела отвести руку. — Кладбищенская коммуна, правда?!

Пожав плечами, я промолчала. Маринка же, увлекшись новой темой, спросила:

— Сергей Иванович, а какое кладбище там было?

— Как вам сказать, Мариночка, — голос Сергея Ивановича стал еще тише, а взгляд еще осторожнее. Я напряглась, ожидая, что же еще такого аппетитного он скажет. Если Сергей Иванович начинает вот так поглядывать на Маринку, значит, он предполагает, что от его информации она может… того… немного понервничать. — Там было кладбище тех людей, которых запрещали хоронить на обычных кладбищах при церквях, — наконец сказал он.