Сестры Нэн важно закивали в унисон, но Пэгги заметила, что Моника Фаррел – красивая молодая женщина и обязательно встретит кого-то, это лишь вопрос времени.
Когда эта тема себя исчерпала, Нэн захотела поделиться новым любопытным фактом.
– Помните, я рассказывала вам, что ту монахиню, сестру Кэтрин, собираются причислить к лику блаженных, потому что маленький мальчик, который должен был умереть от рака мозга, излечился после молитвенного обращения к ней?
Все они помнили об этом.
– Он был пациентом доктора Моники, так ведь? – уточнила Розмари, старшая сестра.
– Да. Его зовут Майкл О’Киф. Наверное, церковники полагают, у них достаточно свидетельств, чтобы доказать, что исцеление этого ребенка – чудо. Только сегодня вечером мне удалось уговорить доктора Монику подтвердить хотя бы то, что, когда она сказала родителям о смертельной болезни ребенка, мать, не моргнув глазом, ответила: ее сын не умрет, потому что она начала молиться сестре Кэтрин.
– Если мать действительно так сказала, то почему доктор Моника не хочет свидетельствовать? – спросила Эллен, средняя сестра.
– Потому что она врач и ученый и по-прежнему пытается доказать, что для выздоровления Майкла от рака были веские медицинские основания.
У столика с картой меню в руке появилась Лиз, их официантка, проработавшая в «Нириз» тридцать лет.
– Заказывать готовы, девочки? – бодро спросила она.
Нэн нравилось приходить на работу в семь часов утра. Спала она мало, а жила в нескольких минутах ходьбы от частного кабинета Моники, в многоквартирном доме, куда переехала после смерти мужа. Раннее появление в офисе позволяло ей разобраться с почтой и заполнить бесчисленные документы по медицинской страховке.
Элма Доналдсон, медсестра, появилась в четверть девятого, когда Нэн рассортировывала только что доставленную почту. Эта красивая чернокожая женщина лет сорока, с проницательными глазами и доброй улыбкой, работала с Моникой с первого дня, как та открыла практику четыре года тому назад. Из них получилась превосходная команда медиков, связанных дружескими отношениями.