- Ух, какая крепкая, - закашлялась тетенька.

Катя отпила глоток и поставила рюмку.

- Нет, уж это вы, барышня, оставьте, этим вы нас много обижаете, извольте выкушать всю, - и Василий Иванович потянулся с рюмкой, расплескивая вино и принимая обиженный вид.

- Не привычна я, - отнекивалась Катя, - отродясь не пивала, голова болеть будет.

- И-и, молодка моя! С добрыми людьми посидеть - не будет голова болеть. Выпей себе на здоровье, не конфузься - свои люди.

- Веселее будешь, - поддакнул Егорин.

Девушка выпила, поперхнулась и закашлялась, прижав платок ко рту.

- Это кто-то торопится, - ласково улыбнулась она в сторону Василия Ивановича.

Тот, уже окончательно пьяный, осоловев от выпитого коньяка и близости горячего тела, пробормотал:

- Ку-кушайте! Веселых я очень обожа-аю.

- Оставим их тетенька, - подмигнул Егорин, - пусть молодые люди промеж собой поговорят.

- Ах, что это вы, как же это одним можно, - запротестовала Катя, но Егорин и тетенька уже скрылись в соседней комнате.

- Позвольте теперича узнать, - тих и возбужденно заговорил Василий Иванович, еще ближе подвигаясь к девушке, - как вас понимать должен. Правильно ли мне про вас говорили.

- То есть, что это, - переспросила Катя, поправляя прическу.

- На счет вас то есть. Значит, как мы сто рублей... Будет ли все в аккурате.

Девушка вместо ответа звонко расхохоталась и положила свои руки к нему на плечи.

- Какие у вас странные глаза! Я люблю блондинов!

Василий Иванович крепко сжал тонкий и послушный стан девушки.

- Хоть двести. Потому при наших капиталах...

Девушка как-будто невзначай, налила свою рюмку, плеснув порядочную дозу коньяка в стакан Василия Ивановича.

- Ежели бы теперь, после всего этого, - заговорила она, выпивая свою рюмку, - знать я могла, что со мной завтра будет.