На следующий день мы все трое сидели за завтраком, когда приехали Йоргенсены. На их телефонный звонок ответила Нора; положив трубку, она постаралась сделать вид, что нисколько не заинтригована.

– Это твоя мать, – сказала она Дороти. – Она внизу. Я сказала, чтобы она поднималась.

– Черт возьми. Лучше бы я ей не звонила, – сказала Дороти.

– В общем-то, мы вполне можем пожить и в прихожей, – сказал я.

– Он шутит, – сказала Нора и похлопала Дороти по плечу.

В дверь позвонили. Открывать пошел я.

Прошедшие восемь лет никак не отразились на внешности Мими. Она стала лишь чуть более зрелой и эффектной. Мать выглядела более яркой блондинкой, нежели дочь, и была крупнее Дороти. Она засмеялась и протянула мне руку.

– Счастливого Рождества. Ужасно приятно после стольких лет вновь тебя увидеть. Это мой муж. Мистер Чарльз – Крис.

– Рад видеть тебя, Мими, – сказал я и пожал руку Йоргенсену. На вид он был лет на пять моложе жены: высокий, прямой, худой, с тщательностью одетый загорелый мужчина; прямые волосы его были прилизаны, а усы напомажены.

Он поклонился всем телом.

– Рад познакомиться, мистер Чарльз. – У него был тяжелый тевтонский акцент; рука была гладкой и мускулистой.

Мы вошли в номер. Когда с представлениями было покончено, Мими извинилась перед Норой за неожиданный визит.

– Но мне так хотелось опять повидать вашего мужа! К тому же, единственный известный мне способ вовремя попасть куда-нибудь с этой гадкой девчонкой – это притащить ее туда самой. – Она одарила своей улыбкой и Дороти. – Пора одеваться, милая.

Милая, с набитым тостами ртом, пробурчала, что ей совершенно непонятно, почему она должна терять целый День у тетушки Элис, даже если этот день – Рождество.

– Готова поспорить, что Гилберт не едет.