— Ни хрена у вас не выйдет, — отрезал я.

Она приподняла голову с подушки.

— Пожалуйста...

Я между тем продолжал:

— Вы от страха голову потеряли. И нечего талдычить о международных законах. Закон закону рознь. Вряд ли кому понравится закон, существующий в Саудовской Аравии, по которому любому оттяпывают руку за украденную булку хлеба. Вот такие законы они и хотят применить к Тедди. За кого они нас принимают? Черт побери, да, мы отобрали то, что нам было нужно, у тех, кто не умел это удержать, и без трупов, конечно, не обошлось. Эти идиоты с отсталыми взглядами все прекрасно понимают. Они не хотят нарушать статус-кво, и это облегчает наше положение. Они поймут наконец, что есть еще люди, способные и их головы насадить на кол. Бог мой! Мне довелось однажды сдирать кожу с одного негодяя, и он под пыткой выложил все государственные секреты. Он был подвергнут ими же изобретенному способу казни, который власти практиковали на своих подданных. Хотел бы я посмотреть на наших высоколобых представителей Корпуса мира, политиканов, оказавшихся в подобной ситуации. Мы — сугубо гражданская организация и хотим уберечь нашу страну от разграбления тупоголовыми политиками, уберечь ум нации от грабительских налетов и не хотим, чтобы всем заправляли некомпетентные люди. Скажем, мы — правое крыло... и можем пойти направо так далеко, что проломим стену... лишь бы устранить разрушителей нашей страны. Черт, видели бы Джефферсон, Адамс или Тедди Рузвельт, что творится в стране, они бы в гробу перевернулись.

Видимо, она прочла в моих глазах нечто такое, что превратило ее лицо в маску страха. Она закусила губу и, медленно подняв руку, зажала рот ладонью.

— Ты не годишься... — едва слышно прошептала она.

— Мне уже об этом говорили, — прервал я. — Как ты не можешь понять, что торговцы смертью понимают единственный язык — язык насилия.