Взрыв был резкий. Противный запах пороха и гари распространился по подвалу. Я рискнул приблизиться к двери и имел удовольствие убедиться, что взрыв разрушил большой кусок цементного косяка... Я нажал на дверь. Она была по-прежнему закрыта. Однако я ощутил в ней дрожание. Еще один удар плечом посильнее - и дверь сдвинулась. Скобы, держащие засов, вырывались из стены под моим натиском. Нужно только неотступно продолжать это упражнение... С каждым ударом я получал удовольствие, чувствуя, как поддается дверь... На восьмом ударе парень Сан-Антонио сменил декорацию, то есть очутился в темном коридоре. Собравшись с силами, я зажег последнюю спичку. Передо мной поднималась лестница... Я взбежал по ней... Наверху путь к свободе преградила новая дверь. Она была из дерева, и мне не доставило труда справиться с ней. И вот я уже в холле, выложенном плитками; потом пересек салон, где прекрасная Гретта опоила меня таким замечательным образом. Наши стаканы все еще стояли рядом на низком столике. Я понюхал свой, от него исходил слегка горьковатый запах. Стакан же Гретты пах только скотчем... Я обошел владение и убедился в справедливости моего предположения: это был дом, снятый внаем. В других комнатах мебель была покрыта чехлами, и имелась всего лишь одна бутылка скотча... Здесь давно никто не жил! На часах было восемь... Я вышел... Снаружи безразличное солнце припудривало мир белесым светом . Я вдыхал полной грудью лучший в мире швейцарский воздух. Тот воздух, что составил богатство этой доблестной небольшой нации и который Конфедерация Гельвеции экспортирует во все четыре части света. Господи, спасибо тебе, что вытащил меня из этой переделки. На меня иногда накатывает религиозное рвение. На остановке я прыгаю в трамвай, чистый, как игрушка. Хотите верьте, хотите нет (если не верите, мне наплевать), но физически я чувствовал себя прекрасно, несмотря на принятый яд. Для меня это было своего рода прочисткой. Я был почти голоден! Я вышел в центре города у разноцветного фонтана и вошел в почтовое отделение.