Я заказал Париж. Через пять минут Старик был на проводе. - Это Сан-Антонио... Он зашептал: - Путешественник отбыл, примите его как следует... - О'кей... У меня было желание рассказать ему мои злоключения накануне, но я передумал, поскольку был не тот момент, чтобы отвлекаться на второстепенные для него вопросы. - Вы предприняли все, что надо? - Да. Не беспокойтесь! - Тогда пока! Оптимист мой патрон. Блаженствуя в вертящемся кресле на третьем этаже полицейского управления, ему нечего было бояться и он мог пребывать в эйфории! - Будем надеяться,- буркнул я, вешая трубку. Теперь за дело. Я проглотил большую чашку черного кофе с грудой рогаликов. Затем отлакировал это марочным "Бургундским" хорошего года и, подзарядившись, бросился вперед. Обе взятые мною на прокат телеги стояли рядышком на стоянке, где я их оставил. Для начала я взял "Порш" и отправился на перекресток, который заприметил накануне и который находился в полдороге в аэропорт. Я его поставил на улице, перпендикулярной пути Влефты, а сам трамваем вернулся в город и теперь прыгнул в "Мерседес". Путь к аэродрому был изучен мною почти наизусть. В десять часов я был на месте. Посадку рейса из Нью-Йорка объявили на десять с копейками. У меня еще оставалось время промочить горло двойным коньяком в роскошном баре... Барменша была прекрасна, как... (хотел сказать: как сердце А вы, как вы считаете, сердце красиво? С моей точки зрения, отвратительно. Это доказывает, что символика развращает все!)... Скажем, что она хороша, как весенний букет и хватит об этом. Я не мог не глядеть на нее, хотя мой интерес к хорошо сложенным пастушкам с некоторых пор несколько завял. Ее улыбка была смертельна для пуговиц на штанах, а груди напоминали, что Швейцария - страна молочников. Я поинтересовался, что она делает вечером, и она ответила, что идет гулять со своим женихом. Его зовут Франк, он летчик. Надеюсь, он будет на высоте! Я предложил девчонке аперитив.