– Бузотер, – приказал он. – У тебя есть, что сказать нам. Не принимай нас за дураков и расскажи все, что знаешь.

Бродяга встал.

– Но уверяю вас, мсье Жюв, я ничего не знаю. – И он добавил не без некоторого колебания: – Ничего… по крайней мере, на данный момент.

– Ну вот, – прошептал Фандор, – скоро мы узнаем что-то.

– Это смотря по обстоятельствам, – отчетливо сказал Бузотер.

Затем бродяга начал свое повествование:

– Я вам рассказал, что стал наездником. Это целая история, но я начал бы с конца, чтобы не наскучить вам с самого начала… Итак, в предместьях города Булонь кое-что имеется. Это «кое-что» – карусель… под названием «Деревянные кони». Она не так уж красива… Бывает лучше, но бывает и хуже. Карусель, работающая двадцать четыре часа в сутки, имеет нечто единственное в своем роде и ни с чем не сравнимое: наездника первого класса, обязанного следить за состоянием чистокровных лошадей и делать сборы… Он зажигает свет и крутит ручку рычага, чтобы звучала музыка… Он мастер на все руки. Это необычный человек. Он себе на уме, и у него все еще впереди. Вот я вам все и объяснил… Держу пари, что вы меня узнали…

В то время как Жюв и Фандор, посматривая друг на друга, улыбались, Бузотер, закинув ногу на ногу и позванивая шпорой, принимал все более и более важный вид.

Несомненно, этот Бузотер был непередаваемым типом.

– Что же дальше? – спросил Жюв, окинув бродягу холодным взглядом.

– Дальше… вот… что… – ответил Бузотер, принимая загадочный вид. – Я вам рассказал это просто так… занимательную историю, чтобы поболтать несколько минут со старыми друзьями… Там и мамаша Тулуш со своими делишками… и, наконец, хозяин карусели – славный малый, хорошо знакомый вам по прежним делам… Я вам рассказал, мсье Жюв и мсье Фандор, занимательную историю… Но вы же знаете, что у меня с головой не все в порядке и все шиворот навыворот.

Высказывания Бузотера противоречили его мыслям. И хотя бродяга выражался столь витиеватым образом, он все время был начеку, оглядывался, осматривался кругом, казался озабоченным, беспокойным, как бы опасаясь, чтобы кто-нибудь не подслушал его и не понял его намеки.