И еще более замечательно то, что Вёльва как персонаж — живет в этом тексте. Прорицание, вначале неторопливое и торжественное, пока речь идет о сотворении мира, карликов-цвергов и человека, становится напряженней в рассказе о первой войне между ванами и асами и вдруг взрывается воплем: «Еще мне вещать? Или хватит?» — в нем звучит и остережение внимающим, и страх, и чудовищное напряжение самой провидицы. Этим выкриком начинается и им сопровождается собственно прорицание: сначала подтверждение провидческой силы (строфы 27–29), затем прозрение из прошлого в уже прошедшее будущее (смерть Бальдра как начало гибели мира), описание подземного царства чудовищ и, наконец, последняя битва. Темп ускоряется. События мелькают с кинематографической быстротой. И уже не звучит: «Еще мне вещать?…» — звучит другой, еще более страшный рефрен: «Гарм залаял…». И Вёльва уже «не в себе» («Все-то ей ведомо…»), она и здесь, и там, очевидица грядущей катастрофы. Последний крик и за ним вдруг — заключительные умиротворенные строфы, звучащие оглушительной тишиной. И кажется, что Вёльва, обессилев, чуть слышно бормочет: «Еще мне вещать?» — и завершает: «Хватит! Ей время исчезнуть…»

А диалог в жанре «перебранки» — «Песнь о Харбарде»? Комичность его и «неряшливый» стих, неотличимый порой от прозы, не исключают, а скорей подтверждают древность текста и его ритуальное предназначение. При этом оба персонажа, даром что боги, наделены живым человеческим характером: Тор — поборник правды, силач и тугодум, вспыльчивый, но отходчивый, Харбард-Один — хитрец и задира (здесь он больше похож на злокозненного Локи). Каждая реплика вызывает ощущение действия или жеста (иногда непристойного, как в строфе 42 с «колечком») и, главное, эмоционального движения. Изначально ясно, что Тор обречен на поражение в этой словесной битве, и все-таки диалог развивается не прямолинейно: его повороты неожиданны, но психологически всегда оправданны. Для примера строфы 19–28: Тор похваляется своей силой, а