Харбард — хитростью, однако Тор справедливо упрекает Харбарда в предательстве, и тому ничего не остается, как, отделавшись пустяковой пословицей, начать спор снова; Тор похваляется тем, что защитил людей, а Харбард тем, что губил их, и пытается уязвить Тора: «К Одину павшие шли воители, а к Тору — одни рабы», — однако Тор удачно парирует и этот выпад; тогда Харбард-Один, разъяренный поражением, обвиняет Тора в трусости, напомнив ему о некоем, действительно имевшем место, событии; теперь уж Тор в ярости — он готов добраться до противника вплавь; «Да погоди ты переплывать залив — мы же еще не доспорили!» — скороговоркой (прозой) говорит Харбард. И спор начинается снова.

Нет, в оригинале нельзя найти интонаций и просторечий, которые звучат в русском тексте, — эти интонации, этот языковой пласт, конечно же, при соблюдении текстологической точности привнесены мной. Это моя «режиссура». Ведь «перебранка» смешила когда-то слушателей, а значит, должна смешить и сейчас — иначе мертвый текст останется мертвым текстом.

Удивительно точны и емки прозаические ремарки в «Поездке Скирнира»: «Скирнир сказал коню», «Герд сказала служанке» (а служанка появилась лишь за тем, чтобы Герд было кому сказать!), «Фрейр поджидал его на дворе…» — они говорят не только о месте действия, но и о том, что произошло между репликами, и даже о том, сколько времени миновало.

Одним словом, «песни о богах» открылись мне как некий пратеатр, прадраматургия. (Впрочем, среди них можно обнаружить и другие пражанры: дидактическую поэзию в «Речах Вафтруднира», балладу — в «Песне о Трюме»). Но был ли в реальности «эддический театр»? Не знаю.

Я вполне сознаю, что в моем переводе утрачено многое даже из того, что, в принципе, поддается воспроизведению: и аллитерационный стих, и стиль ровный, равный во всех песнях от «прорицания» до «перебранки», и пр. и пр. Но всякое художественное воспроизведение (и нехудожественное тоже) по отношению к оригиналу — это потери, потери, жертвы и жертвы, подмены и подмены.