А на другой гнездо другая вьет. Отца оплакивая своего, Готов был шах отречься от всего. Но после, по внушенью мудреца, Он вспомнил завещание отца: «Врага в свои владенья не пускай. Мой прах на поруганье не предай! Пусть именем твоим, твоей рукой Мой будет вечный огражден покой! Я вырастил тебя в моем саду Затем, чтобы, когда навек уйду, Меня ты был достоин заменить И нашу славу в мире сохранить». Шах к завещанью не остался глух, Дабы отцовский радовался дух И сор не падал в чистый водоем, Веленье долга пробудилось в нем. Обряд поминок справив по отцу, Он возвратился к власти и венцу. К престолу сонмы подданных сошлись. Напевы саза стройно полились. * * * О кравчий, грудь слезами ороси, Прощальную мне чашу поднеси. Чтобы печаль вином я с сердца смыл, Чтоб слезы по отце моем не лил. Приди, певец, звенящий чанг настрой. И заиграй, и песнь веселья спой! Здесь было царство слова мне дано, И во дворце хвалы я пил вино. О Навои, не поддавайся лжи И блеску мира! С разумом дружи! Неверность мира — всюду и во всем. Быть в мире лучше нищим, чем царем. Дервиш свободный выше здесь, чем шах, Чей дух томится в путах и сетях.

Слово о высоком парении царственного благородства, тень крыльев которого образует гнездо на темной горе Каф сказочной птицы Солнца, и в похвалу величия духа, которое укрывает крыльями серебряное яйцо птицы Солнца; и, если тень этих крыльев падет на несчастного, царь будет нищим перед ним, если ж шах лишен этой тени, то и нищий перед ним выглядит шахом