Ленка.

Саша судорожно сунул руку в карман, достал свой телефон, но он тоже был вне зоны доступа — ни одного деления.

Далеко за дверью что­то опять низко задрожало, как будто в нескольких километрах от них зазвонил гигантский, размером с девятиэтажку, телефон, поставленный на виброзвонок. Ребята переглянулись.

Так они и стояли несколько минут, погруженные каждый в свои мысли, молча, слушая приглушенные и тревожные звуки с той стороны двери, за которую, возможно, им уже никогда не суждено будет выйти.

— Пойдемте вниз, — сухо сказал Саша. — Чего тут торчать, — он опять посветил фонариком на Ваню.

Тот отрицательно мотнул головой.

— Да ладно тебе, все равно уже... — Саша осекся, чуть не сказав вслух то, что крутилось у всех в головах. — Как хочешь, можешь сидеть тут. Главное, что с тобой все в порядке, и ладно.

Он повернулся, посветил фонарем на Пашу и Максима.

Ребята стояли с какими­то омертвевшими лицами и молча рассматривали дверь, преграждающую выход.

— Я вниз, — коротко бросил Саша и медленно пошел по лестнице обратно.

Вернувшись в комнату отдыха, он сел на покрытый ковролином пол и обхватил голову руками.

— Ну, что там? — испуганным голосом спросил один из металлистов.

— Дверь закрылась. Ну, эта, большая. Намертво. Наружу теперь выхода нет. — Саша закрыл лицо дрожащими ладонями.

Ленка. Успела ли она дойти до метро? Вроде бы совсем рядом не бомбили. Или они просто проворонили все, сидя глубоко под землей, да еще и репетируя, не слыша и не видя ничего вокруг? А остальные родные, друзья? Что сейчас с ними? Только ли Москва пострадала, или это более массовая атака, и область тоже попала под ракетный удар? Саша мазнул рукой по глазам, в которых стояли слезы, и посмотрел вокруг, чтобы хоть как­то отвлечься от ужасных мыслей.

Но людям вокруг, кажется, тоже было не особо весело, особенно после услышанного от Санька.