Ваня же свой телефон очень оберегал, у него была одна из самых продвинутых моделей, с большим объемом памяти, в которой, наверное, сохранилось очень много разной информации. Его часто можно было увидеть в совершенно неожиданном месте, в темном углу какойнибудь дыры, с окаменевшим лицом, казавшимся мертвенносиним в холодном свете экрана телефона, или сидящим на полу в одной из дальних нежилых комнат и с отрешенным видом рассматривающим какуюнибудь лужицу, которую образовывали капающие с потолка мутные капли.
Саша, кстати, свой мобильник давно, еще на той самой последней вечеринке, умудрился гдето потерять.
Он еще раз посмотрел на Ванька, вздохнул и пошел дальше. Чтото неладное с ним творится, подумал Саша. В последний раз он видел его болееменее нормальным только на той вечеринке, когда закрылись ворота. С тех пор Ваня ходил по базе мрачный, как могила, не особо общаясь даже со своими близкими друзьями.
Саша вышел из коридора тридцать восьмого корпуса и оказался в сорок первом, можно сказать, «родном углу». Он прошел насквозь курилку, где они сидели, когда вырубило свет, и зашел в администраторскую к Лене.
Леня сидел за своим столом и заматывал бинтом запястье правой руки. Услышав шум, он резко повернулся к двери и посмотрел на Сашу. У него был изможденный вид, он сильно похудел и осунулся за последнее время. Ему, как человеку, фактически взявшему на себя руководство базой, сейчас было особенно тяжело, это было видно по его вымученному взгляду.
Саша подошел ближе и спросил:
— Что с рукой?
Леня завязал бинт узелком и отмахнулся.
— А, ерунда. Кругом железо это сраное, каждый день гденибудь да поранишься.
Он поморщился и спросил:
— У вас как дела?
— Нормально, — ответил Саша, сидя с закрытыми глазами на диване.
— Почти разгребли все, завтра во второй половине дня можно будет засевать споры.