– А нечего хлеб прятать! – зло бросил матрос – чтоб на базаре продать с прибылью, когда нам в паек одни сухари несвежие! Знаешь, что с клепальщиком тем стало – это ж я товарищу Итину про него рассказал? Через неделю, пришел он домой второй раз – жена с малыми в могиле, а в комнате пусто: все на рынок снесли, за еду. Умерли от голода – когда там мешочники поганые хлебом торговали, взял тогда клепальщик гранату – и на базаре том прямо в ряды! Патруль тут же – и в чрезвычайку его, ко мне. Законов мудреных я не знал, и судил по справедливости: наш провинился – на фронт, контра – сразу к стенке. А что тут судить – потому как сам так же бы сделал, отпустить хотел, и говорю – иди, но если еще раз, то на фронт тебя, без жалости. А он в ответ: сам желаю, чтобы на фронт, потому как жить мне теперь незачем! Уважил – а после пошел сам с хлопцами на тот базар, и всех, кого с хлебом поймали – в расход на месте! Гадье спекулянтское – всегда давил и давить их буду, как клопов! Ты не о них думай – о наших, кто сейчас без хлеба! Или забыл, как в городах весной – суп из крапивы ели?

– Зимой и крапивы не было! – сказал кто-то из бойцов – пайки лишь тем, кто в цехах, заставляли под надзором есть, чтобы семьям отдавать не смели – чтобы силы были у станка стоять! А иждивенцы – как могут! Приходила соседка к соседке, с дворовым комитетом: у тебя, Матрена, трое детей, и все живы еще, значит запасы какие-то втайне имеешь, показывай давай! На смену идешь – а навстречу тела мертвые на саночках везут. Не приведи господь – еще раз пережить такое!

– Нам все ж паек казенный положен – миролюбиво сказал перевязанный – хоть и сухари, а все еда. А этим как теперь быть, с их детьми малыми? Мир завтра будет, придешь ты домой – а там другой такой как ты постарался, и что тогда? В кого тогда – гранату? Если твою семью сейчас – тоже вот так?