"Исполнение в столице приговора суда одновременно над всеми осужденными к смертной казни произвело бы крайне тягостное впечатление. Еще менее возможно было бы распределить осужденных для исполнения казни по местам совершения ими преступления, т. е. в Александровске, Харькове, Москве и Петербурге, расположенным по путям предстоящего возвращения государя императора в столицу. Поэтому возможно было бы ограничиться применением казни к Квятковскому и Преснякову... Временно командующий войсками Петербургского округа ген.-ад. Костанда передал убеждение, что в обществе ожидается смягчение приговора дарованием жизни осужденным к смертной казни и что милосердие его величества благотворно отзовется на большинстве населения..."

На всякий случай, однако, Лорис-Меликов, очень тонкий и умный царедворец, счел нужным подчеркнуть, что он "не может не принимать в соображение неизбежных нареканий за смягчение приговора, хотя бы они исходили от незначительного меньшинства".

3 ноября 1880 года генерал Черевин телеграфировал из Ливадии Лорис-Меликову: "На телеграмму вашего сиятельства No 536 имею честь донести, что на депеше... его величество изволил наложить резолюцию: "Вчера приказал, через Черевина, приговоренных к смертной казни помиловать, кроме Квятковского и Преснякова".

Как только была получена эта телеграмма, Комаров помчался в Петропавловскую крепость, чтобы окончательно "обработать" Окладского. В своем рапорте этот жандармский психолог с нескрываемым торжеством писал, что, когда он объявил Окладскому о помиловании, тот "так обрадовался, что даже побежал, забыв одеть туфли". И дальнейшая участь Окладского была решена. Он действительно "побежал, забыв одеть туфли", по страшному пути профессионального предателя и провокатора...