Следователь Шевченко обстоятельно доказывал Виртанен, что дело «дохлое». Найти убийц невозможно. А что касается продавца пистолета, хотя и существует описание его внешности и даже фоторобот, искать его — то же самое, что искать по словесному описанию голыш на пляже. Матрос Сергеев вряд ли хорошо запомнил того человека. Тем более пять месяцев прошло.

— Хорошо. Окажите мне, пожалуйста, любезность, — сказала Виртанен, чувствуя, что от Шевченко ей ничего путного не добиться. — Я хотела бы иметь список личного состава подразделения, в котором служил Иванцов, а также график частот, на которых работают радиопередатчики сотрудников ОВО, и, естественно, мне необходимо точно знать, на какой волне застыла шкала рации Иванцова, даже если эта волна не соответствует служебным частотам.

— Это можно, — вяло согласился Шевченко. — До завтра потерпит? Надо с отделом вневедомственной охраны связаться, надо к Симонову обращаться, рацию же к вещдокам приобщили, а вещдоки в ведении эксперта.

— Я подожду до завтра, — покладисто согласилась Виртанен.

— Я слышал, вы послали повестку матери и вдове Иванцова? — вдруг спросил Шевченко. — Наверное, после пяти явятся. Старуха с детьми другого сына сидит, должна сноху дождаться, а Надя Иванцова посменно работает. Раз с утра не было ее, значит, придет только вечером.

— Я понимаю, — кивнула Виртанен.

Но ни мать, ни вдова не пришли. В девять, уходя из управления, Любовь Карловна снова направила повестки двум, казалось бы, самым заинтересованным в успехе следствия свидетелям. Утром снова ждала их, но они опять не явились. Тогда она сама решила поехать к ним.

Виртанен оказалась на пыльной улице возле приземистого беленого домика, обнесенного старым плетнем. Поднялась на шаткое крылечко, толкнула дверь и сразу попала в маленькую кухню. Молодая полная женщина в белом головном платке, белом фартуке поверх легкого халата обернулась — она стояла у газовой плиты. Пахло борщом и чесноком.