Он нащупал машинально в боковом кармане блокнот, нашел номер телефона Мирзояна. Долго гудок вызывал его. Но - молчание.

"А этот лопух сидит и терпит", - проскрипел Гордий зубами, повесив трубку.

Усталость брала свое. "Надо поесть", - подумал он, вспомнил, однако, что ел у Басмановых. Но обиженно насупился: лучше бы я не ел у тебя! В какой-то степени он винил во всем теперь и Басманова. Что так получилось с Дмитриевским.

Расположился в столовой. За столиком, где сидел мужчина лет сорока. Он взглянул на него. Мимоходом этак. Но мужик сказал:

- Давай помоги... - кивнул на бутылку. - И приглядись!

- Волков?!

- Именно! Я самый и есть... Может, по этому случаю, а?

- Не надо, Волков. Неужели и так плохо? Свидились, видишь, на свободе.

- Да мне-то неплохо! Ты ведь меня тогда спас. Только ты и верил, что я не такой и сволочной.

- Вы тогда все брали на себя.

- Ты и догадался! Остальные... Им что? Главное - признается. И все такое прочее. Чего еще, мол? Лишнее все! Заседать, голосовать! А ты... Ты самый для меня дорогой человек был и есть. Я тебе ни рубля не дал...

Гордий сморщился:

- Ну зачем? Неужели вы думаете, что от этого... многое зависит?

- Именно от этого! Не будь ты наивняком!

- Но вы же для меня... Ну были тогда человеком! Ведь защита...

- Это, может, один раз и было. Везде же по-другому. Везде - взятки!

- Неверно! - воскликнул Гордий. - Неверно! Я знаю сотни моих товарищей... Только - истина! Поверьте, большинство честные.

- Святые вы тогда. И это так, отец! Но что это для нас главное можешь не сомневаться. Я по тебе потом и жизнь примерял. Я всем - а прежде себе! - говорил: врете, самое главное правда! Таков он, человек наш. Он терпит, мучит себя, а правда для него - все. Я там таких знатоков видел, тоже есть чистые. Они мне то же самое. И хорошо, что я тебя опять встретил. Ты еще работаешь?