- Пианист!

- Я! - хрипловато ответил Дмитриевский.

- Почистить шанцевый инструмент!.. А тебе, Сыч...

- Опять мне! - заблеял кадыкастый - Гордий узнал его по голосу.

- Сыч, а тебе...

- Опять мне! Чего - мне? Чуть чего - Сыч, Сыч!

- А тебе, Сыч... Тебе этот шанцевый инструмент поставить на место!

- Ну так сразу бы и сказали!

- В прошлый раз, Сыч, ты поставил шанцевый инструмент не по номерам. Все перепутал. А каждый к своему шанцевому инструменту привык, ты понял?

- А чё я? Я старался...

- Вот еще раз так постараешься - поглядим! Мы из-за тебя потеряли времячко. А теперь, Сыч, время терять нельзя.

Гордий подошел к партии, бугор его знал давно. Он ухмыльнулся, увидев, как Сыч снял зачем-то кепочку, подкинул ее в воздух, ловко на лету поймал на колган и тут же скомандовал:

- Ну, Музыкант! Чё стоим-то? Вкалывай! А то будем до потьмы чухаться.

У Сыча заходил кадык, нахальные жестковатые зеленые глаза потемнели.

- Справишься, вижу, Сыч! - сказал, еще более ухмыляясь, бугор.

- Справлюсь, чё там! - крикнул Сыч.

- А ты, Пианист? - приостановился бугор.

- Постараюсь.

- Справиться надо, Пианист, - погрозил пальцем бугор, - работал ты сегодня отвратительно. Работать шанцевым инструментом ты, Пианист, не умеешь. Мы все умеем. Умеет даже Сыч. Он, правда, волынить тоже умеет.

- Ну чево? Сегодни я волынил, что ли? - Сыч осклабился.

- Сегодня меньше, но волынил.

- Так грыжа у меня!..

2

...Ночью, когда Гордий возвращался из Москвы, ему стало плохо. Схватило сердце, он задыхался, отыскивая в кармане пижамы валидол. Ему помогал молодой парень, похожий на этого Дмитриевского, парень упрашивал:

- Ну дедуля, поднатужся! Не давай ей... Это же, сколько хлопот будет!

Потом, когда Гордию полегчало, он раза три подходил ночью, заглядывал, как врач, в лицо Гордия и шептал: