- Я.

- Не возражаете, если я приведу из него выдержки?.. Чтобы не утомлять вас, приведу саму суть. Она, Дмитриевский, важна и для меня, и для вас. Согласны? Или нет?

Дмитриевский безвольно машет рукой: де, если хотите - читайте, не хотите - не читайте.

Гордий стал читать.

...Дмитриевский напамять знал свое письмо к Генеральному прокурору. Сколько тогда он связывал с этим письмом! Какая надежда в нем затеплилась! Но... Напугался! Напугался!

Глухо доносились слова Гордия:

"...Как только я многократно устно, а несколько раз и письменно, заявлял о своей невиновности - мне прозрачно намекали, что, если я свою вину не признаю, то по приговору суда могу быть расстрелян. Мне внушили, что моя участь уже решена, что моя вина доказана стопроцентно!.."

- ...Ключи! Ключи, подонок! Ключи, вертухай!

Его привезли к таким же насильникам и убийцам, как и он сам. И на третий день, когда его привели от следователя, камера N_11 взбунтовалась. Он лежал на полу, тяжело покашливая и отхаркиваясь кровью. Ему сказал следователь перед тем, как он вошел к нему, только приоткрыв дверь:

- А-а! Музыкант! (впрочем, с легкой руки следователя и поползла кличка)... Ну чего ты лыбишься? Иди сюда, родной! Иди, не смущайся!

Следователь и ударил его потом, когда Музыкант несколько раз повторил:

- Нет, нет! Я не убийца!

Музыканта до этого никто и никогда не бил. И в своей жалобе на имя Генерального прокурора он не ненавидел следователя, - просто написал, что его тут не били, опустив и первый, и второй, и третий случай, когда его били.

Его ударили еще в камере N_11. Когда Гладкий и Пестун повалили охранника, пытаясь завладеть его ключами, чтобы проникнуть в комнату свиданий, а оттуда выбраться в город, отхаркиваясь кровью, Музыкант приподнялся и сказал им:

- Теперь-то нас расстреляют и в самом деле! Пустите его!

Гладкий на тот час справился и с одним, и с другим вертухаем, а Пестун подошел и тяжело ударил Музыканта в живот ногой.