- Меня, кстати, зовут Эйла Эшфорд.

Когда она протягивала ему напиток, Кортоне уловил и все остальные детали. Подчеркнуто скромный вид, удивительное лицо без макияжа, прямые черные волосы, белое платье и сандалии - тем не менее, она выглядела обнаженной, и Кортоне мучился дикими мыслями, когда глазел на нее.

Он заставил себя отвернуться и присмотреться к окружению.

Какой-то араб в прекрасно сшитом костюме западного образца жемчужного цвета стоял около камина, разглядывая резьбу комода. Эйла Эшфорд окликнула его:

- Я хотела бы познакомить вас с Ясифом Хассаном, другом моей семьи, оставшейся дома, - сказала она. - Он из Корчестерского колледжа.

- Я знаком с Дикштейном. - заметил Хассан. Он обменялся рукопожатиями с новоприбывшими.

- Вы из Ливана? - спросил его Ростов.

- Из Палестины.

- Ага! - оживился Ростов. - И что вы думаете о плане разделения страны, предложенном Организацией Объединенных Наций?

- Он совершенно неуместен, - ответил араб. - Британцы должны уйти, а моя страна обретет демократическое правительство.

- Но тогда евреи окажутся в ней в меньшинстве, - возразил Ростов.

- Они меньшинство и в Англии. Неужели поэтому они должны объявить Сюррей своим национальным домом?

- Сюррей никогда им не принадлежал. В отличие от Палестины, которая когда-то была их родиной.

Хассан элегантно пожал плечами.

- Это было в те времена... когда Уэльс принадлежал Англии, англичане владели Германией, а французские норманы обитали в Скандинавии. - Он повернулся к Дикштейну: - Вам свойственно чувство справедливости - что вы об этом думаете?

Дикштейн снял очки.

- Здесь не идет речь об исторической справедливости. Я хотел бы обладать местом, которое мог бы назвать своим.

- Даже если для этого вы должны завладеть моим? - спросил Хассан.