Ленка — единственный человек в мире, который боится за меня. Не за кормильца, отца ребенка, опору семьи, а просто за скота по имени Боря, которому, по большому счету, все по фигу, кроме сына… И вот она перед выбором: смолчать, что мать отравила собаку, или обменять мать на мужа. А ведь не знает еще, что в комплекте с собакой идут два трупа. В нагрузку. Поэтому все это для нее такой сюр собачий, но на еще чужой почве… И окончательно мерзко, что, думая о ней, думал о ее страхе за меня. В Совке это ласково называли эгоизмом.

— … Это ваша мать?

— Да, конечно. А это мой муж Борис. Боря?!

— Хорошо. Это ваша дочь?

Софья Моисеевна пожала плечами, как в театре «Ромэн»:

— Не знаю, я плохо вижу. Но моя дочь, как мне все-таки казалось, извините, не такая дура.

— Мама! — виновато сказала Ленка. — Пожалуйста, не надо. Мы же не дома…

— Не дома? — переломила теща обгоревшие спички бровей. — Почему? Ты мне все время рассказывала, что в Израиле мы будем у себя дома…

— Ага! — уличил шеф. — Значит, это все-таки ваша дочь?

— Молодой человек, — завела теща, — дай вам Бог в семьдесят лет точно отвечать на вопросы следователя. У меня плохое зрение, я уже сидела в тюрьме, когда ваши узники Сиона еще сидели на горшках…

— Ваши узники Сиона! — почему-то влез верзила Мики, до этого молча мерявший меня и мою мишпаху презрительным взглядом.

— А вы-таки правы, молодой человек, — теще явно захотелось отдохнуть на безопасной теме. — Они наши. В Союзе они страдали за нас, а теперь мы страдаем за них. Вы ведь меня понимаете? О чем я говорю? А вы, наверное, из Марокко?