Значит, около восьми часов он должен был пройти по перекрестку О-Вив… А теперь мамаша Тревело: она провела вторую половину дня у своей дочери, проживающей в местечке Шато-дю-Мор, это здесь, и села в автобус линии По — Лурд, чтобы вернуться домой. Как мы знаем, она возвратилась к себе в половине девятого. Это означает, что она села в автобус за полчаса до того. А где?… На перекрестке О-Вив!

Котре, небрежно бросив карандаш на стол, наслаждался своей победой. Действительно, то, что он сказал, было неоспоримым. Однако это не только не вызвало энтузиазма, на который рассчитывал комиссар, но даже еще больше усилило озабоченность Шапюи. Наконец инспектор решился заговорить.

— Превосходно, — согласился он, — мы убедились. Ваше рассуждение доказывает, что наши три жертвы погибли потому, что имели несчастье оказаться в то время на том чертовом перекрестке. Но это заводит нас в порочный круг: если там произошло нечто, заставившее спешно устранить всех свидетелей, как, по-вашему, мы можем узнать, что произошло?

Котре и Байон не раскрывали рта. Вместо того чтобы проясниться, дело стало еще туманнее. Шапюи молчал.

— Дорожная полиция об этом ничего не знает. Со вчерашнего дня через перекресток О-Вив наверняка прошло немало народу. Никто не заметил ничего необычного, иначе нас бы известили, потому что прошли уже сутки. Так что я полагаю, что от таинственного события не осталось никакого следа.

В кабинете снова повисла тяжелая тишина. Чтобы придать себе значительность, Котре закурил сигарету. Оба инспектора последовали его примеру. Байон, которого разрывала жажда активной деятельности, предложил:

— А что, если мы проверим сами? На машине мы сможем быть там через десять минут.

— Согласен, — кивнул головой Шапюи, — едем немедленно. Но если хотите знать мое мнение, мы только зря потеряем время.

Он замолчал, чтобы сделать затяжку, потом заключил: