Он подтолкнул папки к Шапюи. Тот рассеянно взял их, потом отложил.

— Я думаю, нам надо съесть по бутерброду, прежде чем браться за эту работу. Допросы меня прямо выматывают.

— Тогда бегите на ту сторону, пока не закрылась лавочка, а то останетесь голодными.

Байон, всегда выглядевший апатичным, вскочил на ноги с неожиданной быстротой.

— Я схожу, — сказал он. — С ветчиной или колбасой?

— И с тем, и с другим, — ответил Шапюи.

— На троих! — добавил комиссар.

Байон умчался как стрела, и Шапюи сделал из этого вывод, что он сильно проголодался.

— Как вы думаете, — спросил Котре неуверенно, — возможны новые убийства в эту ночь?

Инспектор выпрямился, чтобы посмотреть в лицо собеседнику.

— Нет, — ответил он после короткой паузы. — А вы этого боитесь?

Комиссар почесал затылок.

— Хм… И да и нет. Если бы знать причину убийств прошлой ночи, в каком-то смысле нам было бы спокойнее.

Шапюи кивнул в знак согласия.

— Да, естественно. Но я думаю, имей мы дело с маньяком, одержимым жаждой убийства и дожидающимся ночи, чтобы выбрать свои жертвы наугад, ситуация была бы совсем другой. В нашем случае дела обстоят не так. Во-первых…

Его прервало возвращение Байона, с трудом удерживающего шесть бутербродов, завернутых в слишком маленькие бумажки. Закрывая дверь, он уронил один из них.

— Съешь его сам, — заявил Шапюи, прежде чем продолжить свое объяснение.

Он откусил от бутерброда и заговорил вновь:

— Во-первых, действовало как минимум двое убийц. Если сравнить время, станет ясно, что один и тот же человек не мог убить Малара и Гурена; хотя способ убийства тот же, а использованное оружие принадлежит к одному типу, невозможно, чтобы обоих убил один преступник. Это первый пункт. Затем: если трех человек убили в одну ночь по непонятной для нас причине, это говорит об… как бы это сказать… определенной… срочности. Понимаете, что я хочу сказать?