- Ну, летчик, ты даешь.

- Патроны есть?

- Не гоношись, чеченцы отступают.

В окопах много раненых и убитых солдат наших и врагов. Мы идем со Шпорой, перепрыгивая через валяющиеся тела, и нарываемся на человек пять живых, во главе с сержантом Хромовым, оживленно ругающихся матом. Хромов видит меня, его скулы сжимаются.

- Ну что, сука, смотришь на погибших ребят. Это из-за тебя они сдохли в этой дыре.

- Сержант, возьмите себя в руки.

- Ах ты, дерьмо.

В руках у Хромова оказался штык. Я вырвал из кобуры пистолет и снял предохранитель.

- Не балуй...

Но в это время кто то из стоящих за спиной Хромова бросил кинжал и он воткнулся мне в левое плечо. От боли я нажал на курок и сержант, выронив штык, упал на песок.

- Ни с места, - зверею я, обращаясь стволом к оставшимся пятерым. - Кто кинул нож?

Молчание. И вдруг из-за моей спины Шпора говорит.

- Ну что, Миша, допрыгался. Не надо в него стрелять, старлей, мы сами с ним разберемся.

К месту происшествия прибежал Травкин.

- Почему здесь выстрелы?

Он видит всю сцену.

- Отставить, старший лейтенант. Я сам разберусь. Спрячь пистолет.

Я с трудом запихиваю пистолет в кобуру. Травкин подходит ко мне.

- Шпора, держи старшего лейтенанта за плечи.

Шпора крепко держит меня. Травкин цепляется за кинжал и вдруг резким рывком выдирает его из тела. Он рассматривает рукоятку.

- Миша Х. Ну что же, Хитров, мне с тобой делать?

- Ничего не надо с ним делать, товарищ старший лейтенант, - говорит Шпора, еще держа меня за плечи, - мы с этим, жополизом, сами разберемся. Сейчас каждый человек дорог на позиции.