- Хорошо. Я возьму этот полиэтилен.

Гриша уходит.

- Катя, иди домой. Я тебя наверно задерживаю.

- Сейчас. Ну ка, повернись. Боже, какой у тебя под глазом синяк и глаз, покраснел. Надо бы альбуцид достать. Завтра выйдешь на ковер, такой страшный глаз полковник увидит, сразу к врачу отправит, а этому только в лапы и попасть, отстранит от полетов сразу же. Ты полежи так, я сейчас еще кое кого обегаю, может достану ампулу.

Катя опять убегает. Да первый день вышел не очень удачным.

- Достала. - Она трясет маленькой ампулкой. - Давай залью.

Она склонилась надо мной.

- Катя, ты слышала переговоры того погибшего вертолета, с неизвестным.

Она вздрагивает и проливает лишние капли в глаз.

- Нашел время, когда спросить. Слышала. Хотя мне никто не поверил, однако командир приказал помалкивать.

- Значит, летчик передал что то интересное?

- Сережа, лучше не надо.

Появился Гриша со льдом, мне опять делают компрессы. Катя вымачивает глаз испитым чаем. Когда они ушли, я мгновенно заснул.

На следующий день командир части позвал меня на расправу.

- Хорош, нечего сказать. Хотел сегодня в полет пустить, но с такой рожей...

В кабинете еще Паша, два его дружка и я.

- Кто начал? - спрашивает полковник.

В кабинете молчание.

- Раз не хотите говорить, то мне придется всех вас посадить под арест. Чего улыбаетесь? Хотите, что бы я делу дал ход? Тогда распрощайтесь со службой и еще сядете.

Полковник начинает читать обычную воспитательную лекцию. Мы стоим и едим его глазами. Вдруг командир полка останавливается.

- Что вы смотрите, как идиоты. Марш по своим квартирам. Все, кроме Иванова пять дней ареста, сам Иванов трое суток.

Арест, это санаторий. Спишь, сколько хочешь, читаешь, сколько хочешь, приходят уже знакомые лица: Катя, Гриша, девочки, с которыми танцевал в первый раз. В комнате по вечерам шумливо и весело. На третий день моего ареста, в комнату явился незнакомый майор, при виде которого все притихли и замерли.