Филлипс оказался довольно анемичным на вид мужчиной лет сорока, соломенные волосы, светло-карие глаза. Он мне сразу не понравился. Наверное, из-за того, что не выразил соболезнования по поводу смерти Бум-Бума, хоть я и представилась как ближайшая родственница покойного.

Филлипсу очень не понравилось, что я собиралась задать ему несколько вопросов об элеваторе. Отказать он, однако, не посмел. У него была отвратительная привычка смотреть не в глаза собеседнику, а куда-то в сторону. Словно вдохновение могло снизойти на него с картин, изображавших уборку урожая.

— Не буду отнимать у вас время, мистер Филлипс, — сказала я наконец. — Я сама могу обойти элеватор и задать кому нужно интересующие меня вопросы.

— Что вы, что вы, я непременно буду сопровождать вас, мисс... — Он посмотрел на мою визитную карточку.

— Мисс Варшавски, — подсказала я ему.

— Да-да, мисс Варшавски. Десятнику не понравится, если посторонние будут разгуливать по элеватору.

Голос у него был глубокий, но какой-то сдавленный.

Десятник, Пит Марголис, и в самом деле не обрадовался нашему появлению. Но я быстро догадалась, что раздражает его главным образом Филлипс. Вице-президент сказал про меня, что я — «молодая леди, интересующаяся элеватором». Когда я назвала Марголису свое имя и сказала, что Бум-Бум был моим кузеном, десятник сразу стал вести себя по-другому. Он вытер грязную ладонь о рабочий комбинезон, протянул мне руку, сказал, что ужасно переживает из-за несчастного случая. Потом сообщил, что на элеваторе Бум-Бума все очень любили, что его смерть — большая потеря для компании. Марголис заглянул в свой крошечный кабинетик и выудил из-под кипы бумаг каску, чтобы я прикрыла голову.

Перестав обращать на Филлипса внимание, десятник устроил для меня целую обстоятельную экскурсию. Показал, где зерно выгружается из вагонов, как управлять автоматическим подъемником, переправляющим содержимое вагонеток во внутреннюю часть элеватора. Филлипс тащился за нами, время от времени пытаясь вставлять свои весьма малоинтересные комментарии. У вице-президента была собственная каска с монограммой, но его серый шелковый летний костюм среди пыли и грязи казался чем-то противоестественным.