В ответ он получил лишь суровый взгляд.

– Не произноси имени Господа твоего всуе, – мрачно сказал Гласс.

Симмонс принадлежал к той же секте, что и констебль, и воспринял совет правильнее, чем телефонистка, которая, очевидно, обиделась. К моменту, когда недоразумение с ней разъяснилось и номер участка был повторен, Симмонс поставил поднос на столик и опасливо подошел к телу хозяина. Увидев проломленный череп, он отступил на шаг, и лицо его исказилось.

– Кто это сделал? – спросил он нетвердым голосом.

– Это установят другие, – ответил Гласс. – Будьте добры, мистер Симмонс, закройте дверь.

– С вашего позволения, мистер Гласс, я закрою ее с той стороны, – сказал дворецкий. – Это… это зрелище не для меня, по правде сказать, мне дурно.

– Вы останетесь здесь, ибо долг повелевает мне задать вам несколько вопросов.

– Но я ничего не могу сказать! Я не имею к этому ни малейшего отношения!

Гласс не ответил, ибо в это мгновение его соединили с полицейским участком. Симмонс сглотнул, подошел к двери, закрыл ее и остался на месте, так что ему были видны только плечи Эрнеста Флетчера.

Констебль Гласс назвался, сообщил о своем местонахождении и доложил сержанту об убийстве.

«Эти полицейские! – думал Симмонс, возмущенный спокойствием Гласс. – Можно подумать, что трупы с проломленными черепами валяются на каждом шагу. Да он не человек, этот чурбан Гласс, стоит бок о бок с мертвецом, а говорит по телефону, словно дает показания на суде, и все время на него смотрит, и хоть бы что – да другому на его месте стало бы худо от одного взгляда».

Гласс положил трубку и засунул носовой платок в карман.

– Вот человек, который не в Боге полагал крепость свою, а надеялся на множество богатства своего, – сказал он.

Мрачная сентенция изменила ход мыслей Симмонса. Соглашаясь с ней, он вздохнул:

– Истинно так, мистер Гласс. Горе венку гордости! Но как это случилось? И как вы сюда попали? Вот уж не думал, что окажусь в такой передряге!