– Я попал сюда через сад. – Гласс, кивнул в сторону стеклянных дверей. Он достал из кармана записную книжку и огрызок карандаша и официальным тоном проговорил: – Итак, мистер Симмонс, приступим!

– Что меня спрашивать: я же сказал, что ничего не знаю!

– Вы знаете, когда вы в последний раз видели мистера Флетчера живым, – проговорил Гласс, нимало не тронутый очевидным смятением дворецкого.

– Должно быть, когда я проводил сюда мистера Бадда, – поколебавшись с минуту, ответил Симмонс.

– Время?

– Не могу сказать… точно не знаю. Примерно час назад. – Он собрался с мыслями и уточнил; – Около девяти. Я убирал со стола в столовой, так что позже быть не могло.

– Этот мистер Бадд – вы его знаете? – Гласс не поднимал глаз от записной книжки.

– Нет. Никогда в жизни не видел – не помню.

– Так! Когда он ушел?

– Не знаю. Я вообще думал, что он здесь. Он, должно быть, ушел через сад – как вы пришли через сад, мистер Гласс.

– Ходить через сад здесь принято?

– Да… и нет, – ответил Симмонс, – вы меня понимаете, мистер Гласс?

– Нет, – бескомпромиссно отрезал Гласс.

– К хозяину через сад ходили знакомые. – Симмонс тяжело вздохнул. – Женщины, мистер Гласс.

– Ты живешь в обители коварства, – произнес Гласс, презрительным взглядом окинув уютную комнату.

– Истинно так, мистер Гласс. Я восставал в молитвах…

Открывшаяся из коридора дверь не дала ему кончить. Ни он, ни Гласс не слышали приближающихся шагов и не могли помешать войти в кабинет гибкому молодому человеку в нелепом смокинге; при виде полицейского он заморгал длинными ресницами и, застыв на пороге, непочтительно хмыкнул.

– Ах, простите! – сказал вошедший. – Чудно, что вы здесь!

Он говорил быстро, низким голосом и достаточно тихо, явно не заботясь о том, чтобы слова его разобрали. Жидкая прядь темных волос спадала ему на лоб; на нем была плотная рубашка и неописуемый галстук; такими констебль Гласс представлял поэтов. Его бормотание озадачило Гласса, и он спросил подозрительно: