Рассеянный вид ученого, которого она сразу же почувствовала в Бейтмане, теперь более прежнего бросался в глаза.

— Мэги, прости меня, — сказал он. — Уезжаю в Провиденс до пятницы, и когда садился в машину, мне пришло в голову, что ты могла не запереть эту дверь. Я говорил с Лайамом, он сказал, что оставил тебя здесь. Не хотел мешать, просто, думаю, поеду мимо, проверю и закрою замок сам, если он открыт. Прости, но с дороги не видно, легла ты спать или нет.

— Ты мог бы позвонить.

— Я один из тех отсталых, у кого нет телефона в машине. Извини. Никогда не был хорошим бойскаутом. Кажется, помешал тебе кушать.

— Все в порядке. Это всего лишь бутерброд. Хочешь чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Я спешу. Мэги, зная, как Нуала к тебе относилась, думаю, что понимаю, как много она значила для тебя.

— Да, очень много.

— Если позволишь дать тебе маленький совет, подумай над словами великого исследователя Дуркхайма о смерти. Он писал: «Печаль, как радость, растет и умножается, передаваясь от одного человека к другому».

— Что ты хочешь этим сказать? — тихо спросила Мэги.

— Я тебя расстроил, но мне так не хотелось бы этого делать. Я хочу сказать, что ты, похоже, имеешь привычку хранить горе в себе. В такой ситуации, как теперь, лучше не замыкаться. Понимаешь, я бы хотел стать твоим другом.

Он открыл дверь.

— Вернусь в пятницу днем. Закройся на все замки. Пожалуйста.

Он ушел. Мэги щелкнула замком и села на стул. На кухне вдруг стало пугающе тихо, и она почувствовала, что дрожит. Как мог Эрл Бептман подумать, что она будет ему благодарна за такое неожиданное появление и подозрительную проверку замка?

Она встала, на цыпочках быстро прошла через столовую в темную прихожую и присела у окна, глядя сквозь жалюзи.

Она видела, как Бейтман идет по дорожке к машине.

Подойдя, он открыл дверцу, потом повернулся и долго стоял, уставившись на ее дом.