— Дружище, до отбоя еще шесть минут, а мне срочно нужно позвонить моему адвокату. Это будет короткий звонок, два слова, — сказал Варяг, глядя в глаза верзиле.
Полицейский отрицательно покачал головой.
— Нет, приятель. Ты же знаешь — время на телефонные переговоры закончилось.
— Слушай, друг, — по-английски начал заключенный и тут же, не выдержав, перешел на русский. — Сволочь ты черномазая, ты же сам — угнетенная раса, что ж ты, гнида, курвишься? Паскуда вшивая! — и широко, по-голливудски, улыбаясь, добавил, но теперь уже на хорошем английском: — Только минута! Брат! Ты даже не представляешь, как мне нужно сделать этот звонок!
По коричневому лоснящемуся лицу пробежала тень снисходительной улыбки. Охранник махнул рукой и кивнул на дверь:
— Только две минуты, — эти русские странные ребята, им всегда хочется заполучить то, чего нельзя. В чем-то они похожи на его чернокожих братьев из Гарлема.
Варяг вытащил двадцатипятицентовую монетку, бросил ее в щель аппарата, снял трубку и набрал хорошо знакомый номер. На другом конце провода раздавались длинные раздражающие гудки, еще через минуту щелкал тумблер автоответчика и беспристрастный голос (уже в который раз) извещал:
— Меня нет дома, можете оставить сообщение на автоответчике. Как только смогу, сразу вам перезвоню.
Варяг резко повесил трубку, невольно выругавшись:
— Твою мать!
«Ну куда ты подевался, сука! За что только я тебе деньги плачу. Вторую неделю тебя нет дома, адвокат долбаный. И это тогда, когда все газеты и телевидение кричат о моем аресте. Что-то здесь не так. Неужели продался? Ах, падла! Выйду из этого гребаного изолятора — порву гада».
Светлане тоже сейчас звонить нельзя. В доме, наверное, все прослушивается федералами, наверняка ищут людей, с которыми он был связан, и в случае неосторожного звонка запросто могут выйти на Сивого.
Варяг вышел из кабинки, благодарно кивнул охраннику и в раздумье побрел к своей камере. Там он, не раздеваясь, плюхнулся на койку и стал мучительно перебирать в памяти события последних месяцев. Голова работала ясно, как никогда.