Они решили оставить машину у гаража и дойти до ее дома пешком, ведь он был всего в десяти минутах ходьбы. Они шли обнявшись. «Наверное это и есть счастье», — думал Леоне, Сновали машины, спешили прохожие, снег таял и с грохотом сползал с крыш. Они почти подошли к ее дому, когда Розмари вдруг остановилась и посмотрела ему в лицо.

   — Что-то не так? — спросил Фрэнк. — Ты, по-моему, не очень счастлива? В чем дело?

   — Я уже скучаю по тебе.

   — Мне кажется, настанет день, когда ты будешь молиться, чтобы меня рядом не было, — попытался пошутить Фрэнк.

Но Розмари была все также печальна.

   — Не верю, — сказала она.

   — Поверишь, — улыбнулся Фрэнк, касаясь губами ее волос.

   — Во сколько тебе надо возвращаться?

   — Я могу и не возвращаться, — сказал Фрэнк.

   — Ты все шутишь.

   — Совсем нет. У меня есть деньги, остались от продажи того голубого «крайслера», который мы делали с Томом. Мы можем бежать на юг, во Флориде у меня много знакомых парней.

   Фрэнк не шутил и в самом деле. Грусть надвигающегося прощания, которое все равно наступит, как только сгустятся сумерки, охватила и его. Он снова представил «Рэдстоун», лязг тюремных дверей, замкнутые, ограниченные стенами пространства, мужскую, сугубо мужскую компанию, охранников с оружием, которое с неизбежностью будет применено, если попытаешься сделать хоть шаг к свободе. И вновь он почему-то вспомнил свой сон. «Беги», вновь прошептал ему Сатана.

   — Нет, Фрэнк, — покачала головой Розмари. — Я хочу жить с тобой, не таясь. И потом здесь, во Флинте, твоя мать, твои друзья. Здесь же и мои родители. И еще — ты же должен доказать им, что ты честный человек. Что напишут о тебе журналисты, которые помогли тебе тогда, когда твой отец...

   — Ты права, — сказал Фрэнк. — Конечно, ты права.

   — Мы ждали полтора года. Неужели мы не потерпим еще всего шесть месяцев?