Солнце уже садилось, когда они выбежали из подъезда.

   — Вытри помаду на щеке, — сказала ему на бегу Розмари.

В гараже горел свет.

   — Том, дружище! — воскликнул Фрэнк, замечая долговязую, слегка сутулую фигуру, неподвижно стоящую в дверях.

   — О, черт! — воскликнул Том, поднимая длинные руки и устремляясь навстречу Фрэнку. — Леоне, куда ты пропал? Я здесь с часа дня околачиваюсь. Твоя мать сказала, что сначала ты зайдешь в гараж.

   — Привет, Том, — сказала Розмари, глядя, как Том обнимает широкую спину Фрэнка. — Извини, но нам уже нужно ехать...

   — Розмари, погоди, — сказал Фрэнк, оборачиваясь. — Нам же нужно решить, что делать с этим проклятым «плимутом».

   — Фрэнк, если мы опоздаем, — ответила девушка, — то в следующем месяце у тебя не будет увольнения.

   — Ладно, Фрэнк, — сказал Том, — я и этот старенький «плимут» как-нибудь уж перетерпим.

   Он разомкнул объятия и подтолкнул Леоне своими длинными руками к автомобилю Розмари.

   Уже опустились сумерки, и на вышке у ворот тюрьмы включили прожектора, когда они подъехали. Последний поцелуй в машине был долог и все не хотел кончаться. Как будто в этом касании губ они проживали всю свою жизнь, да это и не было просто касанием губ, в этом последнем поцелуе сливались не только их тела, но и их души. Разлука, уже отнимающая их друг от друга, только усиливала влечение. Неумолимая реальность заставила их разомкнуть объятия.

   — Время браться за работу, — невесело усмехнулся Фрэнк.

   Он открыл дверь и медленно стал вылезать из машины, чтобы отрезать своим чувствам путь к отступлению, чтобы тело и дух совершили наконец свою холодную мужскую работу под названием адо» вопреки тому пламенному «хочу», о котором кричит душ;

   Он захлопнул за собой дверь и наклонился к окну. Глаза Розмари были полны слез. Он хотел уже сказать последние слова прощания, как вдруг она вздрогнула и стала лихорадочно рыться в своей сумочке.