Здесь делали ставку на гуманность отношения к заключенным. Во всем, начиная с интерьера камер, формы одежды осужденных и кончая меню, которое предлагалось в столовой, чувствовались доброжелательность и сострадание. Конечно, и здесь были решетки и стальные двери, вооруженная охрана и сигнализация, видеосистема, позволяющая контролировать коридоры, и другие аксессуары, без которых немыслимо подобное заведение, но по сравнению с другими тюрьмами «Рэдстоун», пожалуй, больше походила на пансионат. Камера Фрэнка Леоне находилась во втором ярусе на солнечной стороне. Здесь было и кресло и письменный стол, книжные полки и цветной телевизор, свой холодильник и магнитофон. Стены своего жилища Леоне заботливо украсил репродукциями с картин любимых художников, фотографиями своих близких, а также плакатами с изображениями рок-звезд, спортивных автомобилей и мотоциклов. Конечно, здесь были и звезды спорта — Брюс Ли, Гуллит, Марадонна... но самой любимой было фотография Розмари. Фото висело отдельно рядом с изголовьем кушетки, на которой он спал. Бывали дни, когда Фрэнк мог лежать часами, разглядывая фотографию девушки. Светлые, чуть-чуть рыжеватые волосы, веселая, детская улыбка и соблазнительные искорки в глазах. Фрэнк познакомился с Розмари всего за месяц до того трагического события, которое послужило причиной его заключения.

   —Поторапливайся, Леоне, — раздался голос надзирателя Уоллеса. Уоллес бренчал ключами, открывая дверь камеры. — Тебя вызывают к начальнику тюрьмы.

   «Может быть, это было его лицо? — подумал Фрэнк, глядя на упитанную физиономию Уоллеса, — Да нет, конечно не его. С Уоллесом у меня никогда не было никаких конфликтов »

Он быстро оделся и вышел на площадку.

   — А что за дело? — спросил он Уоллеса. — Я же могу опоздать на завтрак.

   — Не беспокойся, — как-то странно посмотрел на него Уоллес. — Завтрак, быть может, тебе и не понадобится.