— Какое такое? — спросил Леоне.

   — Как будто тебя накануне ошпарили кипятком. — Уоллес опять засмеялся и похлопал Фрэнка по плечу. Леоне засмеялся тоже, словно отбрасывая в сторону дурные мысли.

   Солнце и снег ослепили его, когда он вышел за ворота «Рэдстоуна». Было тепло, и он решил не надевать вязаную шапочку. «Скоро уже весна, — подумал Фрэнк. — А в конце лета я покину вас окончательно. И тогда — новая жизнь».

   Он решил сразу поехать в пригород к матери, а позвонить Розмари. «Надо еще не забыть про гараж, — думал Фрэнк. — Как там ребята управляются без меня? Старый «Плимут», наверное, так и не трогали, там же надо перебирать движок».

   Мать была рада увидеть сына, но в доме Фрэнк задержался не надолго. За завтраком мать, конечно же, вспомнила отца. Его фотография, сделанная за год до смерти, висела в столовой.

   — Ты дорого заплатил, чтобы увидеть его в последний раз, — сказала она.

   — Я ни о чем не жалею, мама, и сделал бы ради этого снова все. Ты знаешь, что значил для меня мой отец, — сказал Фрэнк, уткнувшись в тарелку. Он не хотел, чтобы мать видела навертывающуюся слезу.

   — Да, — вздохнула она. — Через неделю будет пять лет, как он умер. Вся школа была на его похоронах. Ну, — она переменила тон, — Розмари звонила сегодня утром. Ведь это она добивалась для тебя увольнения. Я думаю, тебе надо провести все это время с ней. Конечно, мне жаль отпускать тебя, — она снова вздохнула. — Но жизнь будущая важнее жизни прошедшей. Кстати, и Том все время спрашивал о тебе. Он, наверное, сейчас в гараже.

   Запах бензина, запах лаков и красок был для Фрэнка милее запаха самых дорогих роз. И Леоне вздохнул полной грудью, входя в ворота автомастерской. Гараж, в котором они возились еще мальчишками, собирая свои мотоциклы, был открыт, но Тома нигде не было.