Полякова собирала деньги на венок с надписью: «От товарищей по работе», шушукалась с Пелагеей и создавала общественное мнение. Зато в среду она влетела в комнату, запыхавшись.

— Нашему-то повестка пришла из милиции, только он еще не знает!

— А ты-то откуда знаешь?

— А Наташка из канцелярии сказала, повестка не на домашний адрес пришла, а на наш.

Начальник показался в дверях кабинета, похоже, что все слышал.

— Татьяна Павловна, — обратился он к Поляковой, — я вас попрошу временно взять на себя обязанности Марины, мы не можем остаться без лаборантки.

— Почему я? — взвилась Полякова.

— Потому что вы загружены меньше остальных.

Это было верно. Заставить Полякову работать было невозможно. Единственное, что она умела, это печатать на машинке двумя пальцами.

— Я не буду, — уперлась Полякова.

— Это решено, не будем пререкаться.

Мерзкая баба встала в проходе руки в бока и вдруг визгливо заорала:

— А если будем пререкаться, тогда что?

Доведете меня, как Марину?

Все оторопели. Начальник достал платок, подозрительно чистый для одинокого мужчины, как машинально отметила Надежда, вытер пот со лба и вышел. Полякова торжествующе оглядела всех.

— Вы видели? Сразу перетрусил!

— Да он просто обалдел от такого нахальства, — сказала Надежда.

— А что ты за него все время заступаешься, кто он тебе?

— Да отвяжись ты, — вяло отругнулась Надежда и задумалась.

Не нравится ей все это. Ну кричал он на Маринку шестого, это верно. Если честно, здорово орал. Как это? «Если это повторится, вы здесь больше не работаете!» Чем же она его так достала? Держалась нагло, хамила в ответ, по интонации понятно было.

А потом выскочила, закрывая лицо руками, и убежала. И никто ее не видел больше, кроме Надежды. Потому что после обеда всех начальников вызвали на инструктаж: как двери на праздник запечатывать, а когда слух прошел, что в проходной стали раньше выпускать, все и сорвались.