– Как его убили?

– Кого? Власова? Ножом в спину.

Романов удивленно вскинул брови. Спросил: было ли у него при себе оружие.

– У Власова-то? Было. В кобуре.

– Странно, – протянул Романов. – Это что же получается? Выходит, либо он выпил и уснул, забыв перед этим закрыть входную дверь, либо…

Малявин согласно кивнул, дескать, не продолжай, не один ты такой умный, и сказал, что, по его сведениям, основная на сегодняшний час версия убийства звучит примерно так: «Власов пал от рук сослуживца».

– И это очень даже похоже на правду! Во-первых, адрес новой дачи заместителя начальника криминальной милиции, как ты понимаешь, на заборах не написан, его мог сказать только сам Власов и только самым близким людям, а во-вторых… Не представляю, как там всё происходило, но говорю тебе: Власов незнакомого человека в дом не впустил бы и поворачиваться к нему спиною не стал бы!

Романов спросил: много ли в правоохранительных органах поэтов.

– А при чем здесь поэты? – удивился Малявин.

– А при том, что, по словам твоих психологов, одним из возможных мотивов поведения Демиурга является желание доказать свое превосходство над автором песен! А каким образом он может доказать ему свое превосходство, как ты думаешь?

– Каким?

– «Каким, каким»! – передразнил Никиту Романов. – Ну не перерезав же половину города! Что ты, в самом деле, как глупый!

Никита не согласился с тем, что он глупый. Он еще раз наполнил рюмки и, перед тем как выпить, сказал о том, что Романов – сам дурак, если считает, будто психологи никогда не ошибаются и что преступники-менты при желании не смогут заморочить головы ментам-психологам.

Романов решил не спорить. Выпив водки, молча прочитал последнее послание Евы, в котором говорилось о том, что Демиург с Пиратом – извращенцы, для которых творчество Харякина – тайна за семью печатями, забрал у Малявина бутылку и разлил по новой.

Малявину это не понравилось. Стараясь говорить как можно медленней и весомей, он спросил Романова: доколе тот будет продолжать пьянствовать.