Я растерялся, я совсем не думал, о чем спрашивать Размахаеву, а в кино и книгах такие сцены сами собой строятся: что надо - вмиг выясняется, и дело заканчивается постелью.

- Вы хоть прочитали протокол моего допроса в милиции?

- Нет, - сознался я.

- Плохо, так не годится работать, - попеняла Размахаева. - Вы же будете повторять вопросы, а я - повторять ответы. А жизнь проходит.

- У меня свои методы, - соврал я.

- Мне кажется, вы из кагэбэ, - решила Размахаева.

- Такой организации уже нет больше года, - ответил я.

- А куда же она делась?

- Ее переименовали.

- Так это названия нет, а не организации. Организация еще при Иване Грозном была.

- Почему вы решили, что я из кагэбэ?

- Должны же они как-то проявиться: в окно подсмотреть, телефон прослушать, письма прочитать - все-таки иностранный гражданин убит! Правда, из-за Шекельграббера международный скандал вряд ли возникнет.

- Почему?

- А кому он нужен? Кто его, кроме меня, жалел? Кому деньги давал - те зад лизали, отрабатывая, а остальные только плевали в спину: приехал, гад, нашей родиной торговать.

- Вы его любили? - спросил я.

Размахаева выпила рюмку коньяка, пустила вдруг слезу и сказала:

- Он звал меня Мунька.

- Кто такая Мунька? - не сообразил я.

- Ну, я вот Мунька в его представлении.

- Что за человек был Шекельграббер?

- Меньше всего он походил на американца в нашем представлении. Разгильдяй с небольшой лысиной. Сорил деньгами, угощал всех подряд, взаймы давал направо-налево.

- Может, он просто обалдел от здешней дешевизны?

- Нет, он скорее обалдел от того, как легко наши оборотистые подонки собирают деньги, ничего не делая. В Америке, говорил он, из-за одного процента прибыли конкуренты друг другу глотки перегрызут, а здесь и из-за ста с тобой никто разговаривать не станет. Но все-таки он был прирожденный разгильдяй, а не бизнесмен, иначе не полез бы в эту аферу с "Долиной царей".