Твердым духом я одолел ленивый организм и через час обнаружил Заклепкина: угадать в переулке пенсионера с собакой среди редких прохожих не составило труда. Минут пятнадцать я затратил на восхищение пуделем, который успел нагадить под тремя машинами. Я подумал, что и к машине Шекельграббера его привела нужда, а не собачий нюх.

Хотя прошло два месяца, старик много помнил: жизнь его явно обеднела на события.

- Вот здесь она стояла, припаркованная по всем правилам, - показал он.

- А вы не заметили чего-нибудь необычного? Следы у машины, сорок пятого размера? Кровь на снегу? Незнакомого прохожего в грузинской кепке? Тут, наверное, одни и те же по утрам проходят.

- Я же говорил оперу: ноги покойник поджал под себя.

- Ну да, я читал протокол. Что тут необычного?

- Водитель-то ноги на педалях держит, даже когда стоит, по привычке держит. Вот я и думаю: либо стоял он тут не один час, либо привезли его и усадили за руль, покойника-то.

- Может, ему дали по башке, а он рефлективно ноги поджал. Как по коленке молотком у невропатолога.

- Все может быть...

Проболтавшись с Заклепкиным до открытия продовольственных магазинов, я пошел в Сандуны, хотя мог отделаться звонком. В Сандунах работал банщиком мой знакомый - Леша. Он только принял смену и со шваброй в руках, в белом халате на потное голое тело выглядел комично. Расскажи кому из наших, что делает Леша в бане - прохода бы малому не дали. А ведь он...

- Чья смена была пятнадцатого марта? - спросил я.

- Моя, - ответил он. - А что?

- У одного мужика портмоне украли, слышал?

- Нет, - ответил он и показал на развешанные по углам таблички: "За несданные на хранение деньги, документы и ценные вещи администрация ответственности не несет".

- Если и украдут чего, то многие к нам просто не обращаются, - пояснил он, - понимают, что бессмысленно.

- Мой клиент не такой, - сказал я, - он бы вам за пробитый трамвайный талон глотку перегрыз, а тут документы.