- Можно посмотреть личные дела?

- Мы их не заводили. Мы же не оборонный завод, а похоронное бюро.

- Тогда я попрошу написать мне небольшое досье на каждого.

- Даже на нештатников? - спросил Кашлин.

- На всех, кто имеет хоть какое-то отношение к вашей фирме, - сказал я. - И обязательно укажите национальность и степень патриотических чувств.

- Зачем?

- Шекельграббер, Армянский переулок, синагога - все наводит на простую мысль: приехал какой-то, когда русским денег не хватает, - объяснил я.

- Если б все евреи были такие, как Ваня, от Израиля давно б мокрое место осталось, - сказал Кашлин. - К нам тут заходил один, предлагал на паритетных началах переправлять прах родственников на святую землю. Вот это еврей! Хотя рожа у него была совершенно рязанская.

- Еще мне нужен телефон его любовницы и записная книжка.

- Телефон - пожалуйста, а книжки нет. Можете забрать все визитные карточки, какие найдете в его столе.

- А где он жил?

- Снимал квартиру на юго-западе. Она опечатана, ключи в милиции.

- Он владел русским языком?

- Да, поскольку его жена так и не удосужилась выучить английский. Типичный случай русского хамства в чужой стране, сказал Поглощаев. - Мне кажется, ее уровень - что-то среднее между продавщицей и кладовщицей, судя по рассказам Вани, то есть почти американский стандарт. Присосалась к нему, как клещ, а он, дурак, поверил всяким небылицам о русских женщинах, начитавшись Некрасова. Теперь вот его убили, а она не торопится...

- Как Шекельграббер с ней познакомился? Он жил прежде в Москве?

- Нет, она разошлась с первым мужем и ушла к Ване уже в Нью-Йорке, - сказал Кашлин. - Ребенок, по-моему, от первого брака, а может, и более ранний. От этой эмансипации женщины стали такие неразборчивые! Совсем потеряли стыд и голову. Готовы заводить детей чуть ли не после первого комплимента.