Фишер попытался улыбнуться:

— Есть страны, где па похороны одевают все белое, украшают себя цветами и идут за гробом танцуя. Например, на Яве. — И затем добавил: — К сожалению, мы находимся не на Яве.

— Вот именно. — Дороти Торп пригубила свой напиток. Осенившая ее мысль камнем легла на сердце, и она решила спросить:

— Вы случайно не родственник моего мужа?

— Нет, такой чести я не удостоен.

— Отвечайте как человек и не торчите здесь как черный ворон, — напустилась вдова на человека в черном: — Вам что-нибудь угодно? — И, не давая гостю раскрыть рта, добавила: — Если вы представляете Общество друзей бродячих собак и кошек или секту, члены которой блуждают по ночам в ночных рубашках со свечой в руке, то возвращайтесь домой и передайте своим братьям, что им у меня нечего искать.

— Я пришел по поводу ваших роз, леди Торп, — сказал Фишер, не обращая внимания на ее слова. — Если вы позволите заметить, ваши розы бывают летом в самом жалком состоянии. Говорят, что на них больше цветочной тли, нежели листьев, а клумбы с гвоздиками не отвечают, видимо, больше уровню замка Карентин.

— Короче, вы — садовник?

— С вашего позволения, да. Я прочитал ваше объявление и приезжал сюда на прошлой неделе. Это было в день смерти сэра Роберта. Если вы позволите, то я хотел бы поговорить с вами.

— Покажите мне ваши рекомендации.

Фишер церемонно достал свое портмоне и так же церемонно выложил на стол документы.

Дороти Торп взглянула на бумаги и равнодушно отодвинула их в сторону.

— Я и так знаю, что там написано: порядочный, трудолюбивый, надежный, преданный, обладающий чувством долга, готовый на жертвы, аккуратный. Ведь в противном случае вы не выложили бы передо мной эти бумажонки, не так ли?

Человек в черном не ответил.

— Ну ладно, я беру вас. Мой сад каждый год кишит насекомыми, они пожирают розы и капусту, — сказала она решительно.