Прислушавшись, она надеялась различить тяжелые шаги своего любовника. Где-то вдалеке раздалось недовольное мяуканье. Она рассмеялась: здешние коты, разжиревшие на остатках обильного стола, давно не обращали внимания ни на мышей, ни на крыс. Их глаза сверкали во мраке при малейшем отблеске света, пугая боязливых особ; крысы их не боялись. Ей случалось видеть, как коты без боя сдавали позиции здоровенным крысакам, когда те, ощерив длинные желтые зубы, бесстрашно шли в наступление. Коты ее не пугали. Помогая отцу, разводившему скот в Сент-Антуанском предместье, она научилась гонять грозных бродячих котов, сбегавшихся в хлев на писк и шорох кишевших в соломе мышей.

Она хотела забыть прошлое и старалась не вспоминать о доме. Даже сейчас, когда в памяти ненароком всплыли последние часы, проведенные в семейном кругу, она чувствовала, что поступила правильно. Ее отец хотел непременно выдать ее замуж за соседского сына-садовника. Но парень с глазами навыкате, хотя и отлично сложенный, нисколько ей не нравился, с ним даже говорить было не о чем. В тот единственный раз, когда она разговаривала с ним, он умудрился перечислить все сорта салата, выращиваемые в парниках, рассказать, как правильно высаживать вдоль аллей живую изгородь и как делают трельяж и шпалерник. А после посещения семейства Витри она окончательно поняла, что откажет ему.

Жених жил в доме с окнами на болото, с которого кормилась вся его семья. Она привыкла, что у нее дома пол покрывали навощенные плиты; здесь же вместо пола была утоптанная земля. Соломенные стулья, большой обшарпанный стол, фаянсовая печь, медный рукомойник и жалкий буфет составляли убранство единственной комнаты первого этажа. На втором этаже располагались две спальни, с кушетками и тюфяками; одна спальня принадлежала сыну, и в ней ему предстояло создавать семейный очаг.