Вид пацаненка и посыпавшиеся градом вопросы слегка успокоили Индюкова. Мыльный пузырь воображения лопнул, окровавленные трупы испарились, а нож оказался девственно чистым. Более того, Индюкова вдруг посетила странная мысль, что эта женщина и есть та, к которой он шел. Как ее? Нина? Нана? Нет, Нана это группа была, когда он зубной пастой в девяностые торговал. Хорошее было время, только безденежное.

Поэт, торгующий пастой зубной, о чем ты мечтаешь на хладном ветру?

Мда… не Лермонтов. Даже не Индюков — тот, который ранний. Но девушкам нравилось. Тогда еще девушкам нравилось.

Женщина с ножом тем временем не унималась.

-..я его самолично засуну головой в…

— Нина здесь живет? — не будучи полностью уверен, что видит перед собой ту, к которой пришел, осторожно прервал ее Индюков. Он все еще с опаской косился на нож, кто их знает, этих жителей Кулацкого. Самый криминальный район в городе, говорят.

— Какая еще Нина? — запнувшись на очередной угрозе, растерялась женщина.

— Э… или Нана?

— Нонна! Я Нонна. Чего надо?

— Иван, — покосившись на пацаненка, произнес гость. — Иван Индюков, поэт. Помнишь?

— Индюков? — уточнила женщина. — То есть ты не сантехник? Нет, не помню.

— Ну, как же! — растерялся гость. То, что его запросто могут не узнать, как-то не приходило в голову. — Мы с тобой в одном лито занимались — «Тонкое перо». Вспомнила?

— Сигареты есть? — неожиданно спросила Нонна.

— Конечно! — Индюков выдал самую обаятельную улыбку на которую был способен. Достал из кармана сигареты, эффектным щелчком выбил из пачки ровно на четверть сигарету и протянул хозяйке… Пацаненок отчего-то захныкал и спрятался за женщину. Та в ответ хмыкнула и забрала пачку целиком. Закурила, выпустила струйку дыма, убрала тыльной стороной ладони упавшую на лицо прядь и принялась изучающее рассматривать гостя.