Причем Наташка озвучила это пожелание весьма зловещим тоном. Получалось, что здоровая нога нужна Катьке исключительно для успешного возвращения в столицу. Главное — снова увидеться с нами. Нам бы только ей в глаза посмотреть. Катька не возразила, Наташка просто не предоставила ей такой возможности. Я подругу не осуждала, но сочла необходимым напомнить, что безумное бегство от Катькиных проблем к своим транзитом через деревню Сидоровку — ее идея. Пара секунд, затраченных Наташкой на обдумывание ответа, позволила Катьке обратится с просьбой не потерять ключи от ее квартиры. Иначе цветочный оазис засохнет. И желательно закрыть глаза на очень легкий бардак у нее — будущий результат сверхсрочных сборов.

— Еще скажи, что именно я в тамбур труп мужика уложила, — разозлилась на меня Наташка, отключаясь от связи с Катериной. Прямо зациклилась на выяснении со мной отношений.

— Не скажу. Ты бы его правильно укрыла. По принципу: держи голову в холоде, а ноги в тепле. А у него…

И тут меня осенило. Да так, что я умолкла и со страхом взглянула на верхнюю полку. Серый пуховый платок, совсем недавно валявшийся на верхней полке, в настоящее время отсутствовал, о чем я Наташке, не открывая рта, и поведала, тыкая указательным пальцем в том направлении, где ему следовало бы отлеживаться. Наташка поняла мой жест по-своему:

— Ну и что? Считаешь, что ночная мужебаба должна была за собой белье убрать и матрас свернуть?

— Нет, — переведя взгляд на изогнутые возмущением брови подруги, ответила я. — Достаточно того, что она забрал… он забрала свой платок. Посмертно…

— Не поняла… — честно призналась подруга, меняя гневное выражение лица на испуганное.

— Я тоже, — прошелестела я, каменея от страха.

Зато отличился сообразительностью оперативник, рывком открывший дверь в наше купе. Сбитый с толку выражением ужаса, застывшего на наших приятных лицах, он быстро окинул взглядом тесное пространство и отпрыгнул назад, на лету выхватив откуда-то из-под пиджака оружие. Как фокусник. Только при этом хорошо поставленным голосом проорал невидимому противнику требование о немедленной сдаче.