– Общественный порядок он не нарушает. Ну спит себе и спит, а что на чердаке, так это кому где нравится.

– А в лифте гадит? – схватился за спасительную соломинку Александр Ильич.

– Это еще тоже доказать нужно. Вы лучше к своему участковому обратитесь, может, он чем поможет. – Дежурный закашлялся и повесил трубку.

На следующий день после работы Александр Ильич вместе с соседкой Настей отправились на поиски участкового, опорный пункт которого был расположен на соседней улице. Они быстро нашли указанную им квартиру на первом этаже обычного жилого дома и с некоторым удивлением прочитали на двери вывеску: «ТОО „Сострадание"».

Оказавшись внутри, они замерли у входа и осмотрелись. Квартира состояла из трех комнат. Самая большая, судя по всему, принадлежала Товариществу. За ее приоткрытой дверью они разглядели молодых парней, расположившихся около стола, заставленного разнокалиберными бутылками. Их оживленный разговор то и дело прерывался матюгами и взрывами гомерического хохота, от которого Насте сделалось неуютно. Из-за закрытой двери второй комнаты раздавались щемящие душу звуки аккордеона. Надпись на стеклянной табличке гласила, что здесь проводит свои заседания «Товарищеский суд». И только в самой дальней нашел себе прибежище местный участковый.

В коридоре квартиры, представляющей некий общественный симбиоз, красовалось множество полезных, но утративших силу своего воздействия плакатов, призывающих беречь родную социалистическую собственность. Отдельно от них в красном углу коридора висели исторический «Указ о борьбе с пьянством», заключенный в черную рамку, и фотостенд «Лучшие дружинники микрорайона».

– Какие проблемы, товарищи? – спросил их сидящий за столом немолодой, лысоватый капитан, когда Александр Ильич и Настя, постучавшись, зашли в его тесный кабинет.

– Да вот бомж на чердаке поселился, товарищ капитан, жизнь отравляет. По ночам над головой ходит, в лифте гадит, – опустившись на единственный стул, начал объяснять Александр Ильич.